От Матфея 24:3
(От Марка 13:3; От Луки 21:7). Во время восхождения на гору Елеонскую Иисус Христос остановился и сел. Марк добавляет: «против храма» (κατεναντι του ιερου). «Наедине» (κατ ιδιαν) показывает, что разговор происходил только в присутствии учеников и дальнейшая речь сказана была только им. Выражение ταυτα (это) у всех синоптиков, по-видимому, не должно было бы возбуждать особенных недоумений. Раньше Христос сказал о разрушении Иерусалима и храма, и вопрос, когда «это» будет, со стороны учеников понятен и естествен. Он, может быть, вызван был и тем обстоятельством, что ученики опасались, как бы им самим не сделаться свидетелями разрушения. То, что предсказывал Христос, было само по себе страшно. В этом и могло заключаться основание для вопроса учеников. Но если совершенно понятен и естествен первый вопрос (когда это будет?), то, напротив, второй представляет значительные трудности для толкования. Лука и, по-видимому, Марк ограничиваются только вопросами, относящимися к разрушению Иерусалима (Златоуст: ο δε Λουκας εν φησις ειναι το ερωτημα, το περι των Ιεροσολυμων), - хотя у них и не один, а два вопроса. Но Матфей к вопросу о разрушении Иерусалима присоединяет еще вопрос о так называемой парусии - не вполне точно переведенной в русском словом «пришествие», - и о «кончине века». Что это значит? Какая связь между вопросами о времени разрушения Иерусалима и о «присутствии» Христа и кончине века? Ясно, что для понимания этого мы должны обратить внимание на самое значение слов «парусия» и «кончина века». Слово «парусия» употреблено только в Евангелии Матфея, в первый раз здесь, и потом по одному разу в 24:37 и 24:39 - только в одной, следовательно, рассматриваемой главе. Но оно несколько раз встречается у Апостола Павла (1-е Коринфянам 15:23; 1-е Фессалоникийцам 2:19; 3:13; 4:15; 5:23; 2-е Фессалоникийцам 2:1, 8), Иакова (5:7, 8), Петра (2-e Петра 1:16; 3:4, 12) и Ин (1 От Иоанна 2:28). Во всех этих случаях говорится о парусии Христа. Но, кроме того, у одного только Апостола Павла встречается употребление этого слова вообще о людях (1-е Коринфянам 16:17; 2-е Коринфянам 7:6, 7; 10:10; К Филиппийцам 1:26; 2:12) или об антихристе (2-е Фессалоникийцам 2:9); в русском παρουσια переводится то словом «прибытие», то «присутствие», то «пришествие». Парусия может означать и пришествие (adventus), но только в переносном смысле. Собственное значение слова, - от παρα - предлога, указывающего на близость, и ειμι - есмь, - есть присутствие, и притом близкое, личное явление. По употреблению у Апостола Павла, когда он говорит о Христе, слово это означает вообще второе Его пришествие. Нигде в Новом Завете оно не употреблено о воплощении Христа, даже во 2-e Петра 1:16. Слово встречается у Игнатия (к Филад. IX; 2), где также употреблено в смысле второго пришествия Иисуса Христа (εξαιρετον δε τι εχει το ευαγγελιον, την παρουσιαν του Σωτηρος, Κυριου ημων Ιησου Χριστου, το παθος αυτου και την αναστασιν), Ерма (Sim. 5:3 - η δε αποδημια του δεσποτου, ο χρονος ο περισσευων εις την παρουσιαν αυτου), Иустина (Триф. 52 - προεφητευθη, οτι δυο του Χριστου παρουσιαι εσονται). Словом παρουσια, употребленным у Апостола Павла 1-е Коринфянам 15:23, означается, очевидно, не только пришествие Христа само по себе, но и принадлежащая Ему сила и власть воскрешать мертвых. Предлагая свои вопросы Христу, ученики едва ли думали о воскресении. Но что они приписывали Христу какую-то необычайную власть, несвойственную обыкновенному человеку, видно из того, что связывали Его второе присутствие с συντελεια του αιωνος - концом века. Выражение это еще труднее, чем парусия. По значению слово συντελεια одинаково с τελος, но с тем различием, что, по крайней мере иногда, означает окончание чего-либо при соучастии какого-нибудь лица. Если бы ученики выразились иначе: «какой признак Твоего присутствия и конца века?» и употребили бы здесь τελος, то это значило бы, что конец века был бы независим от личного присутствия Христа. Другими словами, ученики предложили бы Христу не один, а два вопроса, первый - о Его явлении, присутствии, пришествии, и второй - о конце века. Но слово συντελεια поставляет в связь конец века с пришествием Христа. Отсюда видно, как важно для экзегетики и апологетики это евангельское выражение. Ни одному обыкновенному человеку нельзя было бы предложить подобного вопроса. Он был предложен и мог быть предложен только Лицу, которое спрашивающие признавали за Мессию. Отсюда же видно, что ученики предложили Христу не три вопроса, как утверждает Иероним (inteirogant tria: quo tempore Jerusalem destrueunda sit; quo venturus Christus; quo consummatio saeculi futura sit), а два - потому что последние вопросы представляют, так сказать, только двойную форму одного и того же вопроса (грамматически один). «Кончина века» (συντελεια του αιωνος) - было «техническим апокалиптическим выражением». С этим можно согласиться, потому что выражение, употребленное у Даниила (LXX) 12:4, 13, сделалось, по-видимому, ходячим и перешло в тогдашнюю апокалиптическую литературу (см. Ап. Варуха 13:3; 27:15; 29:8; 30:3; 4:21; 56:2; 59:8; 82:2; 83:7, 23; Ass. Mos. 1, 18; Энох 16:1 и проч.). В Евангелиях συντελεια встречается только у Матфея (13:39, 40, 49; 24:3; 28:20) и однажды в послании к Евр (9:26). Слово «век» встречается в Новом Завете весьма часто. Оно не значит здесь, как справедливо замечают, «мир» или «вселенная», но именно «век», т. е. известный период времени с его особенными характеристиками. Вопрос учеников можно, поэтому, перефразировать так: какой признак Твоего присутствия (пришествия) и соединенного с ним обновления этого мира, его преобразования к лучшему. Неудовлетворительность тогдашнего состояния общества заставляла многих стремиться к лучшему и ожидать его. Об этом лучшем предсказывали пророки. Впоследствии эти ожидания выродились в хилиазм. «В вопросе учеников предполагается, что между разрушением Иерусалима и вторым пришествием Христа будет промежуток, во время которого они не увидят Его опять. Ученики не могли не обратить на это внимания; и поэтому ни их вопрос, ни речь Господа не ставили целью соединить оба эти события. Это необходимо иметь в виду при изучении слов Христа» (Эдершейм). Век, о котором говорили ученики, был «настоящий злой век».